Больше мы никуда не ездили. Зачем? Наш Мелиа Синай ,пляж и кораллы оказались самыми живописными на побережье. К нам привозили на экскурсии из других отелей. Туристов выгружали из катеров на понтон, они разноцветной плотной стайкой заныривали в воду. Любой из них, отплывший на двадцать метров от понтона , удостаивался нервного свистка бдящего за всеми спасателя. Мы – местные , плавающие как угодно далеко вдоль рифа ,вызывали у них неизбывную зависть .Мы не подлежали контролю всевидящего ока , не подчинялись девизу -«Я тебя привез , я тебя и увезу!». 

Мы были аборигены, плавающие до и после завтрака , обеда и перед ужином .И мы знали тут все. Каждый коралл. Место проживания одинокого большеглазого окуня. Целые холмы нежно-зеленого лористого коралла- и неизменный над ними  рой ярко-оранжевых малышек – драгоценных псевдоантиасов вперемешку с черно-белыми помацентрами. Я отыскивала восхитительно – постоянную пятерку больших черных рыб хирургов-сохалов , которые двигались всегда ,выстроившись боевым клином. Плыла над ними с той же скоростью , предугадывая их дальнейшие повороты и зависания . Иногда оставалась с ними надолго, и они не удирали, принимали меня в свой клуб неторопливых и деловых. Порой я увлекалась , встречая покорившую меня рыбку-ангела или очередного немыслимой расцветки попугая. Однажды чуть не налетела на полном ходу на довольно крупную рыбку , фотографии которой вызывали у меня доселе чувство умиления. Большой круглый лобик, широко расставленные глазки…


 Почему- то –наверное из-за наивного выражения мордочки – мне казалось, что должна она быть небольших размеров. Но в живую оказалась покрупнее , сантиметров 35-40 в длину. Она зависла , развернулась ко мне навстречу. И я зависла , залюбовалась. А она очень серьезно набычилась и двинулась на меня. Может , я помешала ей охотиться? Или пару искать? Или жила она там поблизости? Мне она не сказала. Молча гонялась за мной еще минут пять. А я позорно удирала…

У нас там жила гигантская мурена. Нам рассказали о ней в первый же день –о большой толстой страшной трехметровой мурене , которая сидела в засаде где-то в тридцати метрах от понтона в коралловых джунглях. Днем она забиралась куда-то в глубину ,а ночью резвилась на кромке зарослей. Вход на понтон закрывали уже в пять вечера – темнота опускалась  на море рано и стремительно. Встретить охотницу можно было только рано утром – и перед закатом. Но наши дорожки так и не пересеклись – раньше семи утра в воду я так и не залезла, а вечером она явно игнорировала мои попытки увидеться. Зато я так хотела разглядеть и запомнить побольше морских обитателей , что глаза мои день на четвертый научились видеть тех, мимо которых проплывали все ,даже не заметив. Так я случайно разглядела белого ската на белом песке в пяти метрах от понтона и толпы барахтающихся разнокалиберных детишек всех национальностей. А еще среди белого дня я встретила  небольшого осьминожку. Честнее будет сказать, что это он меня увидел . Я просто плыла над кораллом и увидела , что он на меня смотрит. Коралл. Опешила от неожиданности, а потом все же смогла разглядеть . Это был небольшой осьминог. Он совершенно сливался по цвету с кораллом . Сидел в каком-то естественном углублении, собрав под себя все свои ножки и прикидывался , что это не он . Поиграли с ним минут пять в гляделки – потом я сдалась и поплыла дальше . Меня заждались роскошные кобальтовые платаксы…

 

правда, фотки рыбок пришлось позаимствовать - своей камеры под водой не было... но, честное слово, они вот такие и были!!!


Первые дни я никак не могла приноровиться к своей маске. Она потела и травила воду. Перед своими свиданиями с молчаливыми местными подводными обитателями я сидела на понтоне , болтая ногами в бирюзовой воде , и готовила маску. Мыла. Поплевав, насухо протирала . Регулировала крепежные резинки. Угрожала, что если не договоримся – лежать ей на помойке в грусти и печали. И у нас в конечном итоге все получилось – почти целый час в начале заплывов она притворялась , что ее вовсе и нет. Что это я сама чудным образом вижу все вокруг . Потом мы обе уставали - я замерзала, она сдавалась , и у меня возле носа начинала собираться по каплям вода , а стекло подергивалось туманом. Но тут пригодился  наконец мой вазомоторный ринит – нос не дышал, вода в маске мне никак не мешала , даже наоборот – я повисала ненадолго вниз головой , и она стекала по стеклу , смывая туман . И у меня появлялось еще полчаса. Замерзнув , зависала над кораллом – от него вверх поднималось блаженное тепло , и какое-то время это еще спасало .Потом появлялось стойкое ощущение , что вся моя шкурка собралась в мурашки от холода , встала колом, и тело болтается внутри нее . Я выскакивала на понтон, наматывала на себя большущее полотенце , с трудом удерживала равновесие – и ощущала себя счастливой. Перед глазами продолжали  мелькать бирюзовые блики и розовые , салатовые, ярко –белые всполохи.   

    

 Это были ц елые дни , наполненные светом, нежными и яркими цветами и запахами, ранними рассветами и закатами , лучезарным морем , случайными знакомыми .


 Мои послеобеденные посиделки в одиночку на теплых ступеньках , ведущих в номер.


Белоснежный маяк с винтовой металлической лестницей внутри .

 

какие-то цапельки , шагающие по пляжу

лестница в наш ресторан...

Манговое мороженное и качающийся на мелкой волне понтон . Местные мужчины , неотрывно и с плотоядным восхищением смотрящие на девчонок в купальниках. Ресторанчик , где в меню – только кальяны , а официант и хозяин –одна и та же живописная бедуинская личность двухметрового роста с хитрым взглядом прожженого прощелыги. Мощеная цветная дорожка вдоль побережья мимо всех отелей , лавочки у дайвинг центра на самой высокой точке берега – развернуты к морю , что бы у твоих ног лежал  весь этот восхитительный разноцветный и сияющий мир… Я буду скучать по всему этому.

                                 

И еще. То ли от неизбывной зависти, то ли от волшебных ахмедовских масел , а может от того, что я все эти дни вовсе не красилась – ресницы мои отросли неимоверно, и теперь я запросто могла посоперничать в плане их длинны с любым египтянином. Или верблюдом…. Но не стала.