В обзоре нашей весенней поездки я очень кратко упомянул места, которые мы посетили.

Сейчас начну более подробно рассказать о каждом из них.

Первым городом, в котором мы остановились, был Чирпан. Мы хотели увидеть дом поэта Яворова и галерею художника Николы Манева.

Но сначала несколько слов о городе.

Чирпан с населением около 15 тысяч человек является третьим по величине в области после Стара Загора и Казанлыка. На нынешнем месте город существует с начала 15 века. В 1928 году он сильно пострадал от Чирпанского землетрясения. 14 апреля 1928 года - Великая суббота, незадолго до полудня город потрясло сильное землетрясение. Четыре дня спустя, вечером 18 апреля, еще одно сильное землетрясение с центром недалеко от Пловдива завершило разрушения, вызванные первым землетрясением.

Землетрясение было настолько сильным, что было зарегистрировано сейсмическими станциями Северной Америки. Материальный ущерб от этого огромен. Были разрушены почти все постройки в Чирпане. Тысячи семей остались без кровли, были деформированы железнодорожные пути, изменено течение колодцев и родников.

В течение 11 дней земля сотрясалась каждый час с разной силой. Родной город Яворова был полностью разрушен. Пловдив сильно пострадал. Уцелел только Старый город. Землетрясение унесло жизни 114 человек, 1000 ранений и разрушило 73 280 домов. ..

Дом-музей «Пейо Яворов» расположен в центральной части города. Экспозиция музея в Чирпане представляет собой оригинальное жилое устройство кухни, гостиной и так называемой комнаты «Пейова». Гостиная сохранилась в том виде, в каком ее устроила семья Яворовых, готовившихся к встрече поэта и его супруги Лоры в сентябре 1913 года. В комнате Пея сохранился стол поэта, на котором стояла его любимая книга - «Фауст» Иоганна. Гете и его кровать с металлическими решетками. На стене висит портрет Пушкина, который Яворов вырезал из российского журнала «Нива» и вставил в рамку. Во дворе дома-музея установлен бюст поэта. В 1973 году в музее открылся выставочный зал. На нем представлены фотографии и вещи, изображающие жизнь и творчество Яворова.

Двор дома Яворова соединен с соседним, в котором находится картинная галерея Николы Манева. Дом Бейя, как его называют старые жители города, является одним из самых красивых домов эпохи Возрождения в городе. К сожалению, мы видели галерею только снаружи. По неизвестным причинам после смерти художника в галерею не пускают ...

15 лет назад мы первый раз были здесь:

Никола Манев родился в Пазарджике 28 августа 1940 года, но вырос в Чирпане. Он окончил художественную школу в Софии, а в 1962 году был принят во Французскую академию изящных искусств, где получил высшее образование по живописи. Затем он поселился в Париже, но на протяжении всей своей жизни путешествовал по миру. У него более 140 персональных выставок по всему миру, и более 3000 его работ находятся в государственных и частных коллекциях и музеях более чем в 40 странах мира. Живописец жил и работал в Париже, но навсегда остлся связанным с Болгарией. В 2000 году Никола Манев купил Дом Бея, отреставрировал его и завещал городу. Вместе с домом Никола Манев передал в дар 40 своих картин разных периодов своей карьеры. Он скончался 25 августа 2018 года в Париже, но согласно его завещанию урна с его прахом была похоронена 9 сентября 2018 года в Чирпан.

В конце хочу предложить вам стихотворение „Армяне” Яворова посвящено армянам, бежавшим за рубеж, в том числе и в Болгарию, после кровавой резни, учиненной в 1895-1896 годах турецким правительством в Западной Армении:

Пейо Яворов
АРМЯНЕ (перевод с болгарского языка на русский язык: Михаил Зенкевич)

Изгнанники, жалкий обломок ничтожный
народа, который все муки постиг,
и дети отчизны, рабыни тревожной,
чей жертвенный подвиг безмерно велик, –
в краю, им чужом, от родного далеко,
в землянке, худые и бледные, пьют,
а сердце у каждого ноет жестоко;
поют они хором, сквозь слезы поют.

И пьют они, чтобы забыть в опьяненье
о прошлом, о том, что их ждет впереди, –
вино им дает хоть на время забвенье,
и боль утихает в разбитой груди.
Шумит в голове, все покрылось туманом,
исчезнул отчизны страдальческий лик;
к ее сыновьям, в омрачении пьяном,
уже не доходит о помощи крик.

Как зверем голодным гонимое стадо,
рассеялись всюду в краю, им чужом, –
тиран-кровопийца, разя без пощады,
им всем угрожает кровавым мечом.
Родимый их край превратился в пустыню,
сожжен и разрушен отеческий кров,
и, беженцы, бродят они по чужбине, –
один лишь кабак приютить их готов!

Поют они… Льется их буйная песня,
как будто бы кровью исходят сердца,
и давит их ярость, им душно и тесно,
в душе у них – горе и гнев без конца.
Сердца угнетенных наполнены гневом,
в огне их рассудок, а взоры в слезах,
и льется их песня широким напевом,
и молнии мести сверкают в глазах.

И зимняя буря, их пению вторя,
бушует, и воет, и дико ревет,
и вихрем бунтарскую песню в просторе
далеко по белому свету несет.
Зловещее небо насупилось мглистей,
и все холоднее студеная ночь,
а песня все пламенней, все голосистей.
И буря ревет, голосит во всю мочь…

И пьют… и поют… То обломок ничтожный
народа, который все муки постиг,
то дети отчизны, рабыни тревожной,
чей жертвенный подвиг безмерно велик.
Босые и рваные, в тяжкой разлуке
с отчизной далекой, вино они пьют,
стремясь позабыть все несчастья и муки, –
поют они хором, сквозь слезы поют!