«Видели картину Сурикова "Боярыня Морозова"? — продавщица фруктов на боровском рынке отсчитывает сдачу туристам-москвичам и подробно объясняет, куда они попали. Каждому покупателю и гостю здесь теперь особенно рады.— Чтоб вы знали: боярыню на тех санях к нам везут. У нас ее потом и уморили, за то что упертая, крестилась не так. И ее, и сестру ее! А клубнику возьмете?»

«Раскольники», философы, диссиденты, непризнанные уличные художники — жители Боровска привыкли к обособленности

Все так и есть. Здесь закончился путь боярыни Морозовой и княгини Урусовой, мучениц за «старую веру». Здесь пытались сломать и их духовного отца протопопа Аввакума. Духовный подвиг этих людей так впечатлил жителей города, что Боровск тогда, еще в XVII веке, стал одним из крупных центров старообрядчества и остается таковым по сей день. Да и боровская упертость, инаковость, наверное, тоже оттуда.

«Душа просит»

В наследство от мамы Евгения Полежаева получила большой архив: письма, фотографии, дневники и предметы быта

В наследство от мамы Евгения Полежаева получила большой архив: письма, фотографии, дневники и предметы быта

Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ

В царское время старообрядческие общины города посещали 70 процентов жителей. Чего только с ними ни делали, как ни преследовали, а убеждений своих боровские не меняли. Такими и остались — принципиальными, несговорчивыми.

Когда в апреле этого года в местную больницу с подозрением на новую коронавирусную инфекцию был доставлен трудник Свято-Пафнутьева Боровского монастыря, врачи тут же решили обследовать всех монахов, но вместо бумаг с информацией о том, что можно и что нельзя делать во время самоизоляции, по ошибке вручили им «Согласие на оказание медицинской помощи и соблюдение режима изоляции при лечении новой коронавирусной инфекции». Насельники насторожились, а иеромонах Роман тут же записал видео и попросил максимального перепоста в соцсетях: «Мы все должны признать себя больными!» Шум поднялся! Медики из калужского Минздрава оправдывались, долго объясняли, что произошла путаница в документах и никто никого раньше времени зараженным не признает.

фото https://www.bigtranstour.ru/

Но монахи решили держать оборону, не пускали врачей на свою территорию и от сдачи анализов отказывались. Несколько дней велись напряженные переговоры: сошлись на том, что монахов осмотрит монастырский врач. Без посторонних.

«Мое отечество», «место мученное, идеже святии мучатся» — называл протопоп Аввакум этот город, где его держали на цепи как раз в Свято-Пафнутьевом монастыре. Для того чтобы склонить Аввакума к новой вере, к нему был послан некий дьякон Косма. Но, вместо того чтобы увещевать узника, Косма заявил: «Протопоп! Не отступай ты старово того благочестия!» А он и не думал! Так же как и десятки здесь казненных.

«Оппозиция в России всегда есть,— боровский краевед Виктор Осипов объясняет несгибаемость последователей Аввакума.— А у нас так вообще город первых репрессированных». Географически это 101-й километр. Рубеж, ближе которого к Москве и в советские годы не могли поселяться люди, отбывшие заключение. Так что все они здесь оседали, изолированные.

Чем живут русские старообрядцы

Чем живут русские старообрядцы

Сам Осипов тоже убеждения имеет. Как директор Боровского краеведческого музея он сначала заинтересовался историей старообрядчества: «А потом понял: это моя вера». Благодаря его усилиям еще в советское время в город была возвращена надгробная плита боярыни Морозовой и княгини Урусовой: «Плита в Калуге во дворе музея валялась бесхозная, я добился, чтоб ее нам отдали — "в целях атеистического образования"». Сейчас эта белокаменная плита установлена в яме, на предполагаемом месте смерти мучениц. А над ямой Виктор Осипов поскорее установил часовенку: «Теперь плиту точно никто оттуда поднять не сможет».

Еще один принципиальный житель Боровска Сергей Решетов в 1987-м начал борьбу за старообрядческий храм. «Я тогда был студентом пединститута и что-то загорелся… Начал писать в ЦК КПСС, просил сначала просто сохранить памятник архитектуры — в храме тогда был инкубатор птицефабрики, а потом уже принялся возрождать старообрядческую общину, всех бабушек обошел, собрал подписи. Избрали мы старосту — бабу Дусю, ездили с ней по всем инстанциям, регистрировали общину, требовали, чтобы нам передали церковное здание». Старообрядцем Сергей себя не считал, просто дело себе такое выбрал — храмы и монастыри спасать, и с тех пор ему не изменяет. Участвовал уже в восстановлении шести храмов в области, и чего это ему стоило! «Я русский человек,— объясняет.— Поэтому моя душа этого просит — чтобы возрождение Святой Руси было… Ну вы напишите как-нибудь не так пафосно».

«Хоть что-нибудь да делай»

Старообрядцы считают, что веру без сохранения традиций, в том числе в одежде и внешности, не сберечь

Старообрядцы считают, что веру без сохранения традиций, в том числе в одежде и внешности, не сберечь

Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ

Боровск — город старообрядческий, а значит — купеческий. Взять хотя бы большой род Полежаевых, предпринимателей, которые в 1887 году открыли здесь ткацкую фабрику. Предприятие обеспечивало процветание всему городу: сотни работников, основной капитал — миллион рублей! После революции фабрику национализировали, переименовали в «Красный Октябрь», а Полежаевы, бросив дома и пригородные усадьбы, спасались кто как мог. Несколько семей перебрались в Москву, жили в условиях «уплотнения» — кто-то спал под столом, кто-то — на шкафу. Один из братьев все же остался в Боровске, даже работал на фабрике директором, за что и был арестован — обвинили его в том, что слишком уж хорошо наладил производство, а значит, явно мечтал вернуть его себе. «Какие горькие письма он потом из ссылки писал! — говорит Евгения Полежаева, его племянница.— "Сегодня видел боровские сны. Как там хорошо!"».

Евгения Алексеевна еще в 1990-е на свои деньги организовала в городе частный Музей истории боровского купечества и предпринимательства. В особняке предков, на улице Ленина, местные власти выделили ей две полуподвальные комнатки. Женщина сделала ремонт: «Помещение было ужасное: ни дверей, ни отопления, бомжи тут костры жгли. Но я все сбережения, всю пенсию сюда вкладывала. А у меня пенсия большая — 25 тысяч». К созданию музея подтолкнули Евгению Алексеевну воспоминания ее мамы, всего две строчки начатых мемуаров: «Я родилась в 1906 году в Боровске, в дружной и духовно богатой старообрядческой семье…» Мама почти ничего не рассказывала о Боровске, никогда не возила сюда дочь из Москвы. Боялась. Лишь в конце жизни призналась, как при поступлении в институт скрыла свое происхождение, не написала в анкете «из семьи лишенцев» — это в итоге выяснилось и ее отчислили: «Среди нас — враг народа!»

Зато теперь дочь ездит сюда из Москвы почти каждую неделю — и это в 85 лет! «Во дворе у нас архитектурная доминанта — деревянный туалет! — начинает экскурсию Евгения Алексеевна.— Сейчас в мэрии бьюсь за то, чтоб хотя бы забор перед туалетом поставили. К нам ведь гости приезжают — из Бангладеш даже были!» В старинном особняке, когда-то самом благоустроенном в городе, семь квартир, но живет здесь только одна женщина и таджик Хуршет комнату снимает. Остальные жильцы не появляются, ждут, когда дом признают аварийным, чтобы получить новые квартиры. А у Полежаевой другая задача — чтоб дом не исчез, не разрушился. «Хоть что-нибудь да делай» — висит на входе девиз ее купеческой семьи.

Несколько раз музей пытались закрыть. Как приходит новый мэр, так и начинает закрывать. Полежаева каждый раз отбивается, привлекает местную прессу, ходит по кабинетам: «Натерпелась я от Боровска!» И не сдается. Даже чиновники признают: Евгения Алексеевна характером в дедушку — «неубиваемая». Старообрядцы, они все такие. Да и как можно закрыться, если сюда, на улицу Ленина, приезжают потомки Полежаевых. Их директор музея искала по всему постсоветскому пространству, звонила каждому: «Вы не одинокий! Вы из такой большой семьи!» Почти сто человек собрала. Как приехали они все вместе в город поклониться родным могилам — даже в мэрии плакали. А вся купеческая семья вернулась в этот дом символически, благодаря местному художнику Овчинникову, который нарисовал на стене копии старинных фотографий.

«Пятьсот земных»

Староста Леонид Пигалев: «Служба наша идет по полному чину. Это не всем легко дается»

Староста Леонид Пигалев: «Служба наша идет по полному чину. Это не всем легко дается»

Фото: Игорь Иванко, Коммерсантъ

«Сюр! Полный!» — все туристы в Боровске фотографируют фрески Владимира Овчинникова — ими он украсил больше сотни домов. Но у художника-самоучки есть еще одна цель. «Хочу сохранить память о всех репрессированных земляках»,— объясняет он нам. Правда, из-за этого местные то и дело с ним ссорятся. «Он на заборах пишет! — возмущаются базарные торговцы.— Люди забор у своего дома поставят, покрасят, а тут этот со своей памятью! Отстроиться не дает!» 

Старообрядческая церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы

Раз в столетие Боровск почти полностью отстраивается. А что делать — сжигают! То поляки, то татары, то немцы, то французы.

«Сколько здесь в войну 1812 года наполеоновских солдатиков раненых бросили! — говорит Ольга Захарова, ведущий эксперт отдела культуры администрации Боровского района.— Наши их выходили, женили… Так и появились у нас фамилии Французовы, Фандюшкины». Мы идем мимо каменного дома, в котором останавливался Бонапарт,— на нем висит транспарант «Аренда». С арендаторами здесь и до пандемии было не очень, а сейчас так вообще.

Зато храмы открыли. Впрочем, старообрядцам и по домам не привыкать молиться. А молельные дома здесь были всегда: их закрывали, они открывались в новых местах — власть ничего не могла сделать. Как только старообрядцам разрешили возводить свои храмы — после дарования свободы вероисповедания в 1905 году,— местные купцы тут же построили сразу три больших. 

Сейчас старообрядческая община в Боровске небольшая: всего-то человек сорок. Леонид Пигалев, молодой председатель общины, объясняет: «Сейчас еще маленько хоть дети есть. А так нас немного. Служба ведь наша идет по полному чину, бывает, что в день по пятьсот земных поклонов кладем. Это не всем легко дается, у никонианцев, в господствующей церкви, все проще». «Та церковь», «у никонианцев», «господствующая» — так тут сдержанно называют тех, кто принял церковную реформу Никона. И радуются, что еще два старообрядческих храма восстанавливают — как раз к 400-летию Аввакума, которое празднуют в этом году. Но кто пойдет в эти храмы, если община теперь такая небольшая? «У нас еще дачники есть»,— вспоминают.

Дачников, москвичей, летом в Боровске и окрестностях действительно много. Галина Корнева как раз из них. «Я в мае приезжаю и почти до самого октября в храм этот хожу. С 1980-го. А иначе как? Воскресенье, а ты сидишь на даче, как балбес? А так приду, свечечки поставлю, помолюсь — и домой». Галина Осиповна ни с кем из прихожан за 40 лет так и не познакомилась: «Я сюда не разговоры разговаривать прихожу». 

фото марина Чиж 

Удивительный, строгий, немного не от мира сего город. Здесь учитель уездного училища Циолковский написал монографию «Свободное пространство», в которой обратился к теме невесомости — «миру без тяжести».

Здесь же преподавал и будущий философ-космист Николай Федоров, мечтающий воскрешать людей, не желающий смириться со смертью. Лев Толстой писал о нем: «Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком», но Федоров счел Толстого непатриотичным и в конце концов разорвал с ним связь. Здесь родился адмирал Сенявин, который одерживал победы над турками. 

Собор Покрова Пресвятой Богородицы

Боровск получил 100 млн рублей из федерального бюджета на реставрацию Покровского старообрядческого храма

Восстановительные работы начнутся в конце этого года. Реставрацию планируют завершить к ноябрю 2021 года, сообщает Обнинск ТВ.

Покровский храм был построен в 1912 году, но уже в 1929 году был закрыт. Здание святыни сильно пострадало в годы советской власти, вплоть до трещин в фундаменте. Реставрировать памятник архитектуры начали еще в 2013 году - сперва восстановили центральный купол и подняли на него крест. К нынешнему моменту территорию вокруг храма расчистили и облагородили, сделали там новый сквер. Стоит отметить, что даже в неотреставрированном виде храм выглядит очень эффектно и восхищает многих жителей и гостей города. Источник:НГ Регион

Свято-Пафнутьев Боровскиймонастырь.

В 1910 году мещанка Астахова Елизавета получила здесь страховую премию «за смерть своего мужа, в размере десяти тысяч рублей» и построила баню. После революции баня была национализирована, а Елизавета Кирилловна названа «бывшим крупным владельцем предприятий и эксплуататором». С такой несправедливостью Астахова мириться не желала, упорно писала письма во все инстанции: «Что же касается того, что я когда-то… была владелицей бани, то таковая была выстроена на капитал страховой премии, каковой должен рассматриваться как трудовое сбережение, а если он затрачен в общественно полезное дело, так это есть плюс, а не минус моей деятельности в прошлом. Что и кому было бы из того, если бы я, получив премию, не строя никаких бань, попросту эти деньги прожила. Какой прок и кому польза».

Здесь одинокий художник Овчинников вопреки всем запретам расписывает странными фресками дома. Решетов восстанавливает храмы, хотя для них почти нет прихожан. Осипов с юности только тем и занимается, что открывает миру старообрядческий Боровск. Полежаева всю свою пенсию вкладывает в крошечный музей. Корнева 40 лет молится Богу, но так и не познакомилась ни с одним человеком. У каждого здесь не просто своя, особая, немного отшельническая жизнь — миссия.  

Авторы: Наталья Радулова

Журнал "Огонёк" №23 от , стр. 30